В ленкомовском "Тиле", которого я смотрел еще в глубоком совке (там Тиля играл Карачинцев), есть офигенная сцена. Отца Тиля – Клааса – уже приговорили к сожжению на медленном огне. И тут выходят "представители общественности" ходатайствовать. Откровенно пародируя совковые парт, проф- и пр. собрания "трудовых коллективов". Они рассказывают, каким хорошим соседом (всегда всем помогал) и каким хорошим семьянином был приговоренный. И просят: не надо его на медленном огне! Надо на быстром. И бургомистр великодушно соглашается.
В совке это была единственно возможная легальная форма показать фигу в кармане. За пределами этой формы фрондеру карячилось 7 лет лагеря плюс 5 лет ссылки. Но и такая законопослушная форма фронды была гражданским поступком. Советская номенклатура задницей чувствовала эту фигу в кармане и в любой момент могла за нее придавить. Те, кто на подобный "бунт на коленях" решался, мог рассчитывать лишь на то, что послесталинская номенклатура всё-таки чего-то стеснялась и до известной степени избегала скандала. По принципу "а вы на кого подумали?".
Ради такого "понятийного" компромисса с властью творческим работникам приходилось идти на очень многие компромиссы с совестью. И у большинства критически мыслящих людей это встречало понимание. И это была важная составляющая советского конформизма, на котором в значительной степени держался режим.
Существовала настоящая культура снисходительного отношения к конформизму и всевозможным компромиссам с совестью. Обосновывали эту снисходительность всем, чем угодно. От гуманистического признания права человека заботиться в первую очередь о собственном благополучии и благополучии своих близких, до хорошо знакомого современной публике тезиса о то, что за счет таких компромиссов иногда удается показать ту самую фигу в кармане. Это типа современных рассуждений о "сохранении институций".
Недавно я поймал себя на том, что к позднесоветскому конформизму я отношусь гораздо снисходительнее, чем к современному.
Люди родились в несвободе, ничего другого не видели, воспринимали это как данность и не могли себе представить, что может быть по-другому. А вот сегодняшняя генерация конформистов точно знает, что по-другому быть может. Она это видела. Она в этом жила. И с нее другой спрос.
О тех руководителях и отдельных артистах нынешнего Ленкома, которые открыто поддержали нацистский режим Путина и его нападение на Украину, мне сказать особенно нечего. Нацистская сволочь – она нацистская сволочь и есть. И мне не важно, какими ухищрениями они убеждали себя в том, что напасть на соседнюю страну, убивая десятки тысяч ее граждан, включая сотни детей – можно. Эти лица перешли грань, отделяющую людей от человеческих отбросов. Они – враги, достойные только ненависти.
Но я хочу сказать о других. О тех, кто установки нацистской сволочи внутренне не разделяет. Но, будучи лишен возможности выразить свою позицию без последствий, продолжает работать бок о бок с нацистской сволочью, пытаясь сохранить "культурные институции". О них очень переживает наша "прогрессивная общественность". Пишет и говорит об их трагическом положении. О том, что они – заложники.
Нет, они не заложники. Они – коллаборанты, достойные только презрения. И не надо про то, что у них нет другого выхода.
Выход давным давно указал Владимир Владимирович. Не этот злобный, мелочно мстительный, безмерно подлый выродок и массовый убийца. А настоящий Владимир Владимирович – Маяковский. В разгар Первой мировой войны он написал в одном из самых известных своих стихотворений: "Я лучше в баре буду подавать блядям ананасную воду".
! Орфография и стилистика автора сохранены
Многие годы на нашем сайте использовалась система комментирования, основанная на плагине Фейсбука. Неожиданно (как говорится «без объявления войны») Фейсбук отключил этот плагин. Отключил не только на нашем сайте, а вообще, у всех.
Таким образом, вы и мы остались без комментариев.
Мы постараемся найти замену комментариям Фейсбука, но на это потребуется время.
С уважением,
Редакция
