Дело было так: Борис Абрамович Березовский занемог в конце августа 1999-го и стал лечиться в военном госпитале имени Вишневского на Новорижской трассе. Я решил навестить его, купил пакетик мандаринов, чтобы строго соответствовать жанру, посмотрел репродукцию картины "Некрасов у постели умирающего Белинского", придал выражению лица побольше скорби и поехал. Болезнь у Бориса Абрамовича крылась не в голосовых связках и не в легких. Это было ясно уже на дальних подступах к оцепленной охраной палате. Голос его отдавал распоряжения самым энергичным образом. В коридорчике больничном на уныло-добротной скамеечке армейской сидел Миша Леонтьев и писал от руки прокламацию и обращение от имени только что придуманной партии. Палата была номинально двухкомнатной — комнатки крошечные, первая почти полностью занята диваном, обтянутым плюшем. На плюше — Игорь Шабдурасулов, тогда еще генеральный директор Первого канала. Игорь звонил и уговаривал кого-то с лицом вполне безразличным, отчасти и виноватым даже. Через открытую дверь во второе крошечное помещение я увидел Березовского. Он — абсолютно больной, казалось, был единственным источником жизни и здоровья в окружавших его людях. Он заряжал их энергией. Он творил историю. "Сережа, мы их всех вы…бем!" — возвестил он страшно. Верилось с трудом. Широкий жест героя чуть не опрокинул капельницу. "Попросить поменять?" — я показал на капельницу рукой.
"Ты не понимаешь, — стал спорить Березовский уже без крика. Совсем серьезным голосом и по слогам повторил: "Ты не понимаешь, мы их всех торжественно вы…бем, у них нет ни малейшего шанса". — "Ну и слава Богу", — я счел благоразумным не спорить, я не знал точно, какая у него болезнь. "Медведь — хорошее название? Или Единство? Медведь — лучше? Какой медведь, скажи, белый лучше или бурый? Он какой должен быть? Грозный и добрый одновременно, как русские, понимаешь? Тебе нравится? Но чтобы ни в коем случае не такой, как у Шишкина, те уже приелись", — Березовский задавал вопросы очень темпераментно. Я нашел в его речи небольшую паузу и вставил: "Смотря для чего ты это задумал?"
Партии быть!
"Партия, мы строим партию. Будет партия, там будет Шойгу, я его уговорю, там бабу надо какую-то, придумай, пожалуйста, потом еще спортсмен будет известный. И эта партия придет первой на парламентских выборах 12 декабря. Хорошая идея?" — "Полное дерьмо", — сказал я. Внимание! Это и был акт первохулительства. "Полное дерьмо, ты отлично знаешь, что я не верю в победу, уже 13 декабря наши трупы будут в назидание повешены на Красной площади". Я ушел разочарованный. Мне казалось, что в условиях, когда все губернаторы в партии Лужкова—Примакова, мы должны красиво показаковать напоследок и красиво умереть, а не отвлекаться на несбыточные мечты о победе. Я сказал: "Борис, это полное дерьмо. От себя могу гарантировать, что противник узнает на своей шкуре, что такое казачий рейд по тылам врага. Противник даже, может быть, почувствует у меня, что такое бомбардировка Дрездена, но я не верю в партстроительство вообще без какой бы то ни было политической платформы". Березовский не сдался. Он щедро тратил деньги, он уговаривал людей обещаниями. Он часы проводил в уговорах Сергея Шойгу на его даче в Архангельском. Помощники Бориса Абрамовича переписали аккуратненько программу партии Лужкова—Примакова, поменяли порядок абзацев и обложку. Потом Шабдурасулова перевели в администрацию президента Ельцина — там тоже никто не верил в победу, но там не собирались умирать, они хотели сдаваться и страшно завидовали перебежавшему к врагу Ястржембскому. Так вот, Шабдурасулов по поручению Березовского и от имени Ельцина звонил губернаторам и просил у них все равно какую комнатку в областных администрациях и все равно какого представителя для фиктивной этой медвежьей партии триумфаторов. Губернаторы были уже в большинстве своем в партии Лужкова—Примакова, так что соглашались неохотно и представителя давали самого плохонького. Партия была жалкая, конечно.
Ватага Путина
И однажды мне сказал Березовский, что Шойгу очень обижается, что я в эфире называю "Медведей" "ватагой Путина". "Они спрашивают, за что ты их гробишь", — сказал Борис.
"Я их не гроблю совсем, я комплиментарно называю их ватагой, но они же точно не партия. Есть ватага Лужкова, есть ватага Путина. Мне трудно найти в них признаки партийности", — я старался за маской наивности скрыть презрение.
Березовский тоже это понимал. В апреле 2000 года он ходил к Путину и рассказывал, и доказывал, что надо теперь, после победы 26 марта (на президентских выборах 2000 г.) заняться наконец серьезным партстроительством.
"Понимаешь, Володя, — говорил он Путину и пересказывал мне этот разговор в тот же день, — отцы-основатели в США — просто умные люди. Они отстроили самонастраивающуюся систему, отвечающую до сих пор духу времени. Мы с тобой, Володя, должны создать такую же по степени надежности и саморегуляции систему из двух партий: одна — правый центр, другая — левый центр. Выбери, какую возглавишь ты, какую будешь строить под себя, а я возьмусь строить другую".
Березовский полагал, что Путину больше подойдет более популистская левоцентристская партия с социально-ответственной риторикой. Сам же хотел строить настоящую партию правого центра. Ни за что не догадаетесь, что ответил на его предложение Путин. Он сказал следующее: "Очень, очень интересно, Борь, обязательно надо попробовать. Ты начинай работу в этом направлении". Очень скоро после этого Березовский был вынужден перебраться на жительство сначала во Францию, а затем и попросить политического убежища в Великобритании. Такое партстроительство.
Оригинал статьи опубликован на сайте www.newtimes.ru
Многие годы на нашем сайте использовалась система комментирования, основанная на плагине Фейсбука. Неожиданно (как говорится «без объявления войны») Фейсбук отключил этот плагин. Отключил не только на нашем сайте, а вообще, у всех.
Таким образом, вы и мы остались без комментариев.
Мы постараемся найти замену комментариям Фейсбука, но на это потребуется время.
С уважением,
Редакция
